- Театр Школа Драматического Искусства – единственный в своем роде. Расскажите о том, чем сейчас живет театр.

- Театру в следующем году исполняется 25 лет. При этом уже пять лет он существует без своего отца-основателя Анатолия Васильева. Театр создавался как экспериментальная школа-лаборатория. Главная цель здесь не подготовка актеров к профессиональной работе. Идея в том, что актер должен всю жизнь учиться, чтобы быть профессионалом. До 2006 года это не был репертуарный театр. Мы показывали программные работы Васильева, это был результат экспериментальной работы. Анатолий Васильев, к сожалению, покинул театральную жизнь из-за конфликта с московской властью. Но он оставил завет: продолжал ставить спектакли, открывать экспериментальный, творческий потенциал актеров и режиссеров. Поэтому в театре за последние пять лет изменилось направление. Мы не являемся в чистом виде экспериментальной лабораторией. У нас появился большой репертуар, у нас работает 7 режиссеров. Все очень разные. Например, Крымов создал театр, который делают художники. Знаете, я люблю эту метафору, театр как ствол с большим количеством ветвей. Ствол – это платформа, заложенная Васильевым, основа существования. А ветви – это режиссеры, каждый из которых принес в театр что-то свое. У каждого режиссера есть свой костяк актеров. Но иногда мы приглашаем и артистов со стороны. Ну не совсем со стороны, конечно, потому что в нашу лабораторию приходят актеры со всей Москвы и занимаются, изучают тот игровой театр, который придумал Анатолий Васильев.

- Спектакль, который Вы привезли в Саратов, «Человеческий голос» Жана Кокто, не драматический. Фактически это опера. Кто ее исполняет, и как она появилась?

- Для меня как для режиссера и как для актера (хотя это, конечно, уже меньше) важно продолжать эксперимент и поиск, которые я полюбил по велению души. Мне нравится экспериментировать, придумывать, изобретать велосипеды. Еще при Васильеве у нас в школе появился класс вокала Андрея Нащекина. Там много занимались такими вокальными экспериментами, на которые никогда бы не решились профессиональные певцы. Это драматические работы, серьезные эксперименты в области оперы. В результате вышли фрагменты, где он соединил вербальную технику и вокальную. Например, у нас в театре идет спектакль «Каменный гость, или Дон Жуан мертв». Там все женские партии поются, а мужчины говорят прозой. Вот этот класс продолжал заниматься с Марией Зайковой, драматической актрисой. Они напали на эту оперу. Сначала они работали только как над вокальным материалом. А потом уже подключился я. Жан Кокто – тонкий стилист. Я перед этим работал с Оскаром Уайльдом, поставил «Саломею», и мне очень понравилось. Но работа с Кокто показалась еще более сложной и тонкой, потому что у него стиль не так сильно выпячен, как у Уайльда. Много работы было в лаборатории, репетировали в разных залах, пока не нашли тот, в котором эта пьеса зазвучала. И мне кажется, очень важно, что оперу исполняет драматическая актриса, а не оперная певица. И это очень важно, я подчеркиваю. Мы купили специальное электронное пианино, которое позволяет делать множество музыкальных трюков: колокольный звон и т.д. Но оно очень старенькое, таких уже не выпускают, поэтому нам пришлось все упаковать и привезти с собой в Саратов. У нас в театре сделаны как архитектурные композиции, поэтому то, что мы привозим, это не декорации. Это только элементы декораций, которые мы вписываем в архитектуру зала.

- Театр много гастролирует?

- С Васильевым мы объехали полмира, входили в состав театра Европы. За границей наши эксперименты принимали очень хорошо. В Москве мы всегда принимали зрителей, но это было болезненно. Последние годы наш театр переживал нелегкие времена. После отъезда Васильева у нас была одна задача – выжить. Театральная Москва с любопытством выжидала. Я почувствовал интерес, я всегда понимал, что театру нужен контакт с московским зрителем. Я очень рад, когда этот контакт находится. Сцена в действии, а зал в паузе, в размышлении, из этого и рождается атмосфера спектакля, насыщенная мыслями и ассоциациями. Только это и есть момент создания спектакля. Крымову проще, он работает с языком образов. У этого языка нет барьеров, это могут понимать в разных странах мира. Мы занимались прежде всего словом. Как сказал недавно композитор и философ Владимир Мартынов, в начале было слово, и время это кончается. Тем не менее, классический театр построен на взаимоотношении со словом. Мы сделали шаг дальше, чем психологический театр. Васильев называл это игровым театром, театром метафизическим. Взаимоотношения слова, звука, смысла и зрителей меня привлекают. Мы в начале гастрольного пути. Это новая страница моей деятельности.

- Что Вы думаете о фестивале памяти Янковского? Вы были с ним знакомы?

- Когда я узнал о фестивале, я сразу даже не понял. До меня только постепенно дошла значимость этого события. Сейчас приходит осознание значительности шага, который предпринимает культура Саратова. Сильный шаг. Это некий новый шаг, который опирается на некую театральную традицию. Это культурная ценность. Я всегда слышу, как мои земляки всегда бережно относятся к традициям саратовской театральной школы. Я знаю, что многие работают в Москве, имеют доступ в мир, но все дорожат тем, что получили образование и профессию здесь. Мне приходит мысль: судьба заставляет проходить границы времени. Вчера и сегодня могут быть разделены очень жестко. Первый фестиваль – на границе того ценного, что было и кончилось, и того неценного, чего еще не было, но только началось. Я никогда не завидовал своим землякам, но я ими всегда гордился. Я всегда гордился, что я земляк Олега Ивановича Янковского. Что он учился в том же училище, что и я. Он приезжал на наши встречи и, помню, как он говорил: «И я здесь ноги задирал!» Это было сказано с его дендизмом и почему-то запомнилось. Я не был с ним знаком лично, но он приходил в наш театр и видел меня в спектаклях. Он знал о моем существовании. Потому что Оксана Фандера, жена Филиппа Янковского, моя однокурсница.