В этом году "по блумовским местам" впервые прошли актеры театра "Школа драматического искусства" (художественный директор - Анатолий Васильев), благо новое здание на Сретенке представляет собой искомый лабиринт из площадей и "переулков".

Семнадцатого июня в 8 утра, через несколько минут после окончания суточного театрально-литературного подвига, в котором приняли участие около сотни актеров, вокалистов, иностранных стажеров, музыкантов, художников и просто людей, близких театру "Школа драматического искусства", сотрудники российского представительства "Книги рекордов Гиннесса" вручили участникам проекта "День Леопольда Блума" сертификат: 24-часовой перформанс театра признан самым длинным в мире.

За сутки актеры театра успели прочесть весь роман Джеймса Джойса. Конечно, этого бы не случилось, если бы часть сцен не читалась и не разыгрывалась параллельно, что, впрочем, предписано и написано самим Джойсом. Под покровом ночи друг на друга наслоились сразу три главы, так что зрителям-полуночникам не позволили мирно дремать, - надо было выбирать и, значит, метаться между нижним гардеробом, залом "Манеж" и Каминной, расположенной в бельэтаже.

В 8 утра Блум (Александр Огарев) с книгой в руках появился в театральной кассе, окнами выходящей на Сретенку, а Стивен (Игорь Яцко, автор и генератор всего этого театрального предприятия) - на балконе театрального атриума. Зазвенели многочисленные будильники, и чтение началось.

Перед тем, правда, еще до актеров, к публике, еще немногочисленной, обратился культурный атташе посольства Ирландии в Москве и пожелал ей успеха (что было сродни пожеланию священника, который перед началом трудного поста ободряет паству).

Лабиринту романа Игорь Яцко нашел адекватное воплощение в 24-часовом путешествии по этажам и галереям диковинного театрального здания.

Театр, трепетно оберегающий свою независимость от суждений толпы, стерильность как своих собственных рядов, так и публики, устроил вдруг день открытых дверей. В почти что священных стенах можно было безбоязненно принимать пищу, а также вставать и покидать зал во время действия - ради какой-нибудь другой сцены или вольно назначенного себе антракта.

***

Можно вообразить удивление раннего прохожего, навстречу которому из окна театральной кассы вдруг высунулся молодой человек в котелке и с витиеватыми пейсами, со сковородкой в руке, на которой уже поджаривались "блумовские" почки, а затем и яичница! Первых зрителей (кто рано встает - тому Бог подает!) подкармливали бесплатно, дневная же, вечерняя и ночная публика должна была оплачивать еду из собственного кармана.

При желании можно было следить за движением чтеца по книге: тут и там лежали распахнутые тома "Улисса", привязанные к своим старинным пюпитрам "по рукам и ногам" (на естественную забывчивость интеллигентной публики решили не раскошеливаться).

В первые же - утренние - часы появились знаменитости - актриса Татьяна Друбич, режиссер Евгений Каменькович, например, или Рустэм Юскаев, один из премьеров "Мастерской Петра Фоменко". Кто-то, посетив начало, в следующий раз приехал уже в ночи, ко встрече Блума со Стивеном. Трудно в это поверить, однако же среди публики нашлось немало таких, которые выдержали марафон от начала до конца: сам Васильев иногда наблюдал за "действием" как будто со стороны, иногда - задерживался надолго, с любопытством вглядываясь в то, как воспитанные им актеры усвоили "секреты мастерства" и прикладывают теперь к "постороннему" тексту Джойса приемы, открытые в работе над диалогами Платона или играющим в античные игры Мольером, или в недавней "Песни двадцать третьей" гомеровой "Илиады". Как срабатывает странная, делящая каждое слово на отдельные слоги, голосовая техника, этакий "молитвослов", порой ошарашивающий несведущих зрителей "Школы драматического искусства"…

В "Улиссе", который сочинялся и разыгрывался на один раз, как "продукт одноразового использования" и разыгрывания, представилась возможность оценить открытость "герметичной" васильевской "Школы…". Уроки японского танца Мина Танаки и алтайского горлового пения и игры на топшуре, шооре и комусе, лекции и показы соратников Ежи Гротовского, концерты монахов тибетского монастыря Гоман и наших алтайцев, - ничто не прошло бесследно. И используется теперь, впрямую или опосредованно.

Из сугубо театральных уроков стоит, вероятно, вспомнить сцены из "Преступления и наказания", которые лет десять тому назад ученики Васильева разыгрывали одновременно в разных комнатах просторной квартиры на Поварской.

В "Улиссе", который одни называют первым романом модернизма, а другие - первым постмодернистским романом, уместны оказываются любые цитаты. Всему есть место.

Накануне "дня Х" Игорь Яцко, которому в эти сутки предстояло читать и находиться на публике без малого 17 часов, сказал, что репетировать от начала и до конца не станет. Да и возможности такой нет. Он рассчитывает на актеров. Так что чтение "Улисса" стало своего рода "отчетным концертом", в котором каждый мог показать свои умения. А можно сравнить увиденное с джем-сейшном, когда сыгрываться приходилось в процессе игры, от нескладных выстрелов и суеты первой сцены - к многоголосью "Пенелопы", роль которой поделили меж одиннадцатью актрис.

* * *

Спектакль или перформанс, который продолжается 24 часа, конечно, нельзя смотреть также, как обычный, с антрактом или без такового (к слову, в "Дне Леопольда Блума" антракты полагались лишь в самом начале, к примеру, между первыми двумя сценами и третьей; чем дальше, тем меньше поводов и возможностей было для передышки, сцены все сильнее и сильнее "задевали" друг за друга, ставя зрителя перед все более трудным выбором).

Из памяти на свет Божий кстати "выскакивал" Бродский, знавший толк в одиссеях: "Поехать к морю в не сезон, помимо матерьяльных выгод, имеет тот еще резон, что это временный, но выход за скобки года…". 24-часовой спектакль или перформанс, как в конце концов назвали случившееся неделю назад на Сретенке, - как раз такая возможность. Выход за скобки года (с учетом того, что нынешнее лето более всего походит на межсезонье).

Любопытно, что актеры Васильева в ходе своего марафона обнаружили не только "всемирную отзывчивость" Джойса, его способность откликаться на (или - вбирать в себя) немые фильмы с участием Чаплина или "сопровождение" в виде чайной церемонии с воскурением благовоний, или - авангардное музыкальное сопровождение Германа Виноградова, который "выдувает" звуки изо всего, что оказывается под рукою.

Они вызывали оторопь великими предсказаниями Джойса, у которого поминаются развалины и тысячи жертв Нью-Йорка; грустную улыбку - рассказом о том, как Блум включается в дискуссию о патриотизме, в которой выясняется, что во всем виноваты все-таки не англичане, а, конечно, евреи. И смешили, вытаскивая наружу юмор "Улисса", юмор ситуаций и юмор самого текста, который Анатолий Васильев находил в, казалось бы, "проверенных" и давно уже опустошенных местах, - скажем, в зачитанном до дыр "Онегине".