Автор проекта, актер и режиссер Школы драматического искусства Игорь Яцко устроил акцию в новом здании театра на Сретенке, похожем на огромный корабль или средневековый замок. "Улисса" читали в залах Манеж и Глобус, студиях для тренингов, в гостиной с горящим камином, на лестнице, похожей на Пизанскую башню и в подвале. А параллельно актеры, студенты лаборатории, певцы или танцоры разыгрывали импровизационные представления. В перформансе участвовали 80 человек. Он длился ровно сутки.

Придумать сценический аналог романа Джойса (или хотя бы его добросовестную иллюстрацию) практически невозможно: слишком разные ассоциации и образы вызывает у читателей текст Джойса. Понимая это, Яцко выбрал другой путь. Большинство жанровых сцен романа осталось за рамками перформанса. Темой импровизаций стали внутренние подтексты и дополнительные планы "Улисса": каждая его глава соответствует главе гомеровской "Одиссеи". В любой упоминается определенный цвет, орган тела, вид искусства. Читая роман серьезно и с большим пиететом, участники перформанса в импровизациях хулиганили вовсю, проявляя недюжинную фантазию, чувство сценического ритма и умение точно выстроить композицию.

Ни один зритель не смог увидеть весь перформанс целиком. Читая роман, Яцко обнаружил, что Джойс точно указывает время действия каждой главы. И что события, связанные с Леопольдом Блумом и Стивеном Дедалом, происходят одновременно. Поэтому у перформанса появился подзаголовок: извлечение корня времени, в каждом эпизоде неизменно присутствовали часы (художник Владимир Ковальчук). А действие развивалось в соответствии с джойсовской хронологией. В 8.00 в разных частях здания начались сцены Дедала и Блума. Пока в театральной кассе жарили для блумовского завтрака почку, загодя купленную на рынке, Дедал с приятелями устроил потасовку на лестнице, похожей на Пизанскую башню. Блуждая от лестницы к кассе и обратно, знатоки Джойса вертели головами, пытаясь увидеть кошку, которая в этой главе должна доесть остатки завтрака.

Зрители шли то в буфет, где читали и разыгрывали главу "Лестригоны" (ее дополнительные планы - потребность в еде и плотской любви, поэтому в буфете пили пиво Гиннесс, показывали фильм "Большая жратва", а лестригонов изображали танцоры в страшных масках). То в библиотеку, где во время чтения "Сциллы и Харибды" иностранные стажеры репетировали "Гамлета". То в "Манеж", где показывали главу "Эол", посвященную деловому визиту Блума в газету.

Ее чтение превратилось в апофеоз газетного репортажа. Газеты расстилали на полу и строили из них всевозможные сооружения, а операторы снимали все эти манипуляции, транслируя кадры на большой экран. Вокруг театра по улице разгуливала демонстрация с рекламными щитами, покрытыми текстом "Улисса" (это была глава "Блуждающие скалы"). Участники демонстрации приставали к зрителям, требуя прочесть текст, шумели и кричали на улице, мешая сидящим в библиотеке.

Публику завораживали звуками (в главе "Сирены" издалека доносились голосами певиц и певцов-сирен) и медленными, медитативными церемониями (в главе "Лотофаги" их было несколько: чайная церемония, курение кальяна и игра на ориентальных инструментах). А те, кто дождался главы "Навсикая", любовались ожившей эротической картинкой Энгра, которую играли как сцену из немого кино и снимали камерой. В главе "Циклопы" на сцене праздновали свадьбу с шампанским, русскими народными песнями и обрядами. Ближе к концу молоденькая "невеста" всплакнула. А зритель, случайно забредший на перформанс, рвался на сцену, чтобы ее утешить. Кутерьма, все время творившаяся вокруг чтецов, помогла по-новому услышать текст Джойса. Он стал казаться не таким сложным, обрел юмор и динамику.

Ровно в полдень и в полночь пестрая мозаика сцен собиралась в одну картинку - ее играли в самом большом зале "Манеж". Полночная "Цирцея" была насыщена импровизацией до предела: пластические этюды (шлюхи и темные личности на городских улицах), "Огни большого города" на экране (фильм показывали вперемежку с кадрами кинохроники), профессиональный степ с пальбой из пистолета и прыжками по спинкам стульев. После "Цирцеи" время утратило четкие границы, сцены становились все длинней. В подземелье хранитель огня в черном плаще блуждал в лабиринте горящих свечей (глава "Евмей"). А наверху у камина шла бесконечная шахматная партия (глава "Итака"). Дедал (Игорь Яцко) и Блум (Александр Огарев) произносили реплики, передвигая фигурки греческих богов и воинов.

"Улисса" читали в манере, привычной для спектаклей Васильева последних лет: размеренно и четко, неожиданно расставляя акценты, превращая слова в странную музыку. Но незадолго до восхода солнца, в последней главе "Пенелопа" (она началась в 4.00), строгую и сдержанную манеру растопил поток женского сознания. Полуобнаженные актрисы, сидя за прозрачной газовой занавеской, читали реплики и монологи. Зрители, впавшие было в блаженную дрему, проснулись и стали с интересом слушать. И в тот момент, когда прозвучали последние слова романа: "Триест - Цюрих, Париж. 1914 - 1921", они не сразу поверили, что театральный марафон, длившийся ровно сутки, завершен.