Основатель "Школы" Анатолий Васильев после своего скандального увольнения из театра в 2006 году в Россию не вернулся, и для преданных Мастеру учеников, которых он благословил и отпустил в большую жизнь, это был удар. Первое время они явно чувствовали себя осиротевшими и растерянными (исключение составлял разве что Дмитрий Крымов, чей расцвет в "Школе драматического искусства" случился сразу после отъезда Васильева, но чей творческий поиск лежит вдалеке от намеченной Васильевым театральной дороги). И поначалу трудно было представить, что ученики сумеют не только восстановить спектакли учителя, но и двигаться дальше. Тем не менее сейчас, после нескольких премьер, выпущенных в "Школе драматического искусства" Игорем Яцко и новой редакции "Фауста" Бориса Юхананова, можно с осторожностью сказать, что у театра, похоже, открывается второе дыхание.

...

В "Фаусте" Бориса Юхананова что-то по-настоящему новое и живое возникает благодаря Гретхен (Елена Михальчук); она оборачивается то Офелией, то Катериной в "Грозе". Невероятно удачно найдена ее чуть заикающаяся, отрывистая речевая манера, психологически выверен и точен пластический рисунок. Именно Гретхен, в своей наивности, цельности и просветленности, становится у Юхананова главным оппонентом Фауста (Игорь Яцко).

В диалоге с шедевром Гете Борис Юхананов находится уже больше десяти лет. Недавняя премьера в "ШДИ" - шестое его обращение к этому произведению. Главная мысль, возникшая еще в первых версиях, заключается в прочтении "Фауста" как народной комедии. С этим связано и включение в спектакль клоуна Дмитрия Куклачева с его дрессированными кошками, и клоунское общение с залом прочих персонажей. Профанация высокого и сакрального - основная провокация спектакля (стоит заметить при этом, что Юхананов прекрасно ориентируется в пространстве современной культуры, причем не только элитарной, но и массовой). Возвращение к высокой трагедии происходит через музыку - в основном романтической эпохи.

В нынешнем "Фаусте" много воздуха и пустот - так организовано его пространство, так развивается действие. Временами игра с профанным и сакральным оказывается неимоверно затянутой. Чувство меры и вкуса будто бы покидает режиссера и не спешит к нему вернуться. И в другом случае можно было бы порекомендовать постановщику сократить и поточнее выстроить свой театральный опус. Но в том-то и дело, что лабораторная природа спектакля, стремление режиссера создать вместо герметичной конструкции нечто открытое, свободное и живое тут сознательно обнажены. В этом смысле Юхананов вслед за Васильевым бросает вызов нашему времени, в котором ясность и краткость стали основой культурного запроса, - вызов искусству, которое вырабатывает у зрителя привычку к интеллектуальной и эмоциональной прозрачности. На этом фоне традиция Васильева, которую по-своему развивают его ученики, приобретает черты культурной миссии, главная задача которой - обозначить незавершенность театрального процесса, отражающую незавершенность самой жизни. Ведь именно так и можно одержать победу над временем, которой добивается искусство.