Можно даже сказать, что это открытый (общедоступный) тренинг: всякий волен прийти, посмотреть и послушать, как соединяются Гомеровы гекзаметры с хорами Владимира Мартынова и пластикой ушу. Это в любом случае интересно. Но дело, разумеется, требует и терпения: действие идет три часа без антракта. Предупреждать, впрочем, излишне: идущий на "Илиаду" и так знает, что Гомер не для беглого чтения в метро.

Как минимум, нужно почувствовать, что ритм этого спектакля на самом деле ритм дыхания. Не того, конечно, с каким мы приходим с улицы, запыхавшись и думая о тысяче мелочей. Тут нужно остановиться и перевести дух, вместе с актерами настроиться на работу. В начале спектакля они становятся в круг и делают медленные дыхательные упражнения - как в любой школе восточных единоборств. Затем актер Игорь Яцко резко выкрикнет: "Йо! О! " - и ритм дыхания начнет подчиняться ритму движений и ударов. Ему же будет подчинен и стих, в котором не сразу узнаешь гекзаметр - ударный здесь каждый слог.

Работа актеров, показывающих в спектакле комплексы боевых упражнений, достойна уважения: чтобы освоить хотя бы внешний рисунок движений (а дальше этой задачи-минимум дело, понятно, не шло) , нужны нешуточные тренировки. Конечно, когда на площадку выходит профессионал (а он в спектакле есть), контраст очевиден, но довольно быстро на несовершенство пластики большинства участников спектакля перестаешь обращать внимание - она не мешает главному.

Насколько можно понять, беря в работу одну главу "Илиады" (песнь двадцать третья: погребение Патрокла и поминальные состязания, устроенные в честь погибшего друга Ахиллесом) , Анатолий Васильев задавался целью сделать спектакль из того, что предшествовало рождению драмы. Попытаться самым наглядным образом соединить известные первоэлементы театра: эпический рассказ, боевые искусства, обряд и хор.

Здесь, разумеется, нет героев - никто не выделен, не назван по имени даже в программке, где написано: "коллективное сочинение" (указан только автор песен хора Владимир Мартынов). Нужно принять эту игру и попробовать ею увлечься: представить, что герой появится позже, а пока что мы находимся только в подготовительном классе школы драматического искусства и еще ничего не знаем даже об Эсхиле.

Хотя и тут нужна оговорка: как открытая структура, "Песнь двадцать третья" может впустить в себя многое на первый взгляд совсем не имеющее отношения к сказанному выше. Например, горловое пение. Или библейский сюжет об избиении младенцев - и эта сцена не выглядит чужеродной в общем рисунке спектакля.

Возможно, временами этой театральной структуре не хватает жесткости: в спектакле есть очень выразительные моменты, но есть и такие, когда энергия действия слабеет. Чего не было, например, в величественном "Плаче Иеремии", где Анатолий Васильев целиком подчинил геометрию своих мизансцен музыке Владимира Мартынова. Но у нынешнего спектакля другие задачи, в рамках которых слово "школа" все-таки одно из главных. То есть к совершенству здесь стремятся, но, если оно достигнуто не всеми и не во всем, это дело всегда поправимое.