В чеховском фестивале 1998 года принимал участие спектакль "Дон Жуан, или "Каменный гость" и другие стихи", вернее, все те же уроки Анатолия Васильева, как он традиционно называет свои спектакли. Нынешние называются "Каменный гость", или Дон Жуан мертв". Четырехчасовое действо в двух частях. Первая - А.С.Даргомыжский, А.С.Пушкин. "Каменный гость" (опера), включающая сцену ужина у Лауры, два эпизода с Доной Анной, романсы Даргомыжского, вокальные номера Марии Зайковой - Лауры и Людмилы Дребневой - Доны Анны (которая, кажется, поет на октаву ниже положенного, видимо, так, как может). Идет интермедия с участием музыкантов (скрипки, виолончель, контрабас, альты и фортепиано) и певцов - все они так или иначе причастны к театру.

Прежний спектакль оказался долгожителем, прошел около 75 раз, это рекорд, поскольку в театре Васильева бывало и так, что спектакль репетировался три года, а игрался трижды. Работа всякий раз бесконечна. Приходят и уходят люди, их надо посвящать в святая святых. Вот и теперь кто-то остался из прежних исполнителей, как Игорь Яцко и Мария Зайкова, кто-то получил новые роли, кто-то играет прежние. Когда-то в пространстве "Каменного гостя" дивно существовала Наталья Коляканова, какое-то время ее заменяла Алла Демидова. Игорь Яцко - артист, конечно, уникальный. Как только он появится в одном из эпизодов, пушкинский текст зазвучит совершенно по-особому, почти идеально. И столько в нем самом появилось нового и глубокого, следишь с чрезвычайным интересом за этой метаморфозой. Мария Зайкова - чудесная актриса, в укор Васильеву, и наполовину не реализованная. Многого достигшая, но словно запрятанная от зрителя, не раскрытая ему всеми своими возможностями. Теперь она - роскошная Лаура, и столько в ней озорства и коварства, так поет - "прелестно, бесподобно", просто по Пушкину, так чудно смотрится в костюме, составленном из расшитых платков. Уйдет со сцены и, кажется, оставит после себя звучащий смех и аромат. Так ведь редко бывает в театре, чтобы память о только что существовавшем в спектакле персонаже жила после его ухода.

И Дона Анна существует отнюдь не под вдовьим черным покрывалом, она подобна райской птице в ярком оперенье. Наряд ее по-восточному причудлив и манящ. Смешно, когда скорбная и неприступная Дона Анна скажет Дон Гуану обнадеживающе: "Завтра я вас приму". Васильев балансирует на грани высокого и низкого, намеренно берет курс на снижение, напоминая самолет, идущий в штопор, любит поддать нечто вроде китча, при этом культивируя свои излюбленные темы Духа и Красоты. Возвышенные отношения, высокий стих нарушит актриса Дребнева, которая вот-вот запоет с интонацией "Когда б имел златые горы", как это сделал бы изрядно подвыпивший человек. И таких шагов в сторону - россыпь.

В одном из эпизодов на сцену вынесут аквариумы с трубками, в них забурлит вода, туда смело шагнут певцы. Так и будут петь по колено в воде, кто одной ногой ступив в стеклянную посудину, кто двумя.

Диего бросит к ногам Доны Анны букет искусственных лилий, что будет выглядеть намеренно пошловато и отдавать погребальным обрядом, но почему-то станет смешно. Развратный и безбожный Дон Гуан (Игорь Яцко) взрежет, как краюху хлеба, верхушку бюста, что символизирует тут памятник безвременно ушедшего супруга Доны Анны, печалящейся у мужниной гробницы. Откромсает кусок папье-маше.

Часть вторая - Гойя. Де Фалья. Паласио. Счастливого плаванья! (балет). Хореография Константина Мишина и Иры Гонты, которые сами же и танцуют, хотя назвать это танцем, наверное, неверно. Скорее это почти акробатические, сложнейшие номера, поражающие воображение своей опасностью и виртуозностью. К.Мишин с крыльями на плечах, напоминающий летучую мышь или даже грифона, производит такие телодвижения в сторону партнерши, что просто замираешь. Но опасные границы преодолеваются. Все живы и здоровы.

На васильевских стажах, которые он время от времени проводит в стенах театра для театральных людей из СНГ и России, для иностранцев, почти всегда говорят о нивелировке актера в этом театре, о том, что любой из исполнителей может заменить другого. Говорят, что тут никогда не забываешь о том, что за плечами актеров стоит колоссальный труд, а хотелось бы этого не ощущать и вкушать один лишь полет. И новый спектакль воспринимаешь как урок.

Васильева всегда интересовало сочетание физического, вербального и вокального начал, ему всегда была важна интонация, которая бы не напоминала разговоры где-нибудь в поезде или магазине. Он все время повторял, что вне интонации слово теряет суть, и стремился передать скрытую жизнь стиха. Он говорил, шокируя окружающих, что идеальные для него исполнители - монахи. Раздражал коллег тем, что будто бы пытался кому-то внушить, что он напрямик разговаривает с Богом. И теперь он верен себе, упрямо движется своей дорогой вопреки всему.

Васильев выстроил вместе с В.Ковальчуком и И.Поповым белую арочную конструкцию, расположенную вдоль линии несуществующей рампы, так что сидящему чуть сбоку зрителю приходится елозить, иначе ничего не увидеть. Смотришь на происходящее, словно из-за стекла.

В сущности, весь этот спектакль - перекрестная дуэль, поединки и взаимопереплетения тел и голосов. Один дает посыл, другой его подхватывает. Трагизм и лукавство, небудничные интонации, пронизывающие пушкинские строки, живут и у Васильева столь же небуднично и невзаимоисключающе. Его спектакль, как это случалось почти всегда, наполнен юмором, в очередной раз подтверждая, что человек сей - не мрачный демон, но южанин (как он сам любит говорить), а значит, нацелен на жизнь, сколько бы ни обращался к теме смерти.