Перед Яцко стояла двойная задача: требовалось освоить сразу и неподъемную громаду шекспировского текста, и непривычное пространство трехъярусного зала «Глобус» в театре на Сретенке. И то, и другое - поверьте, не шутка. Когда пару сезонов назад Яцко взялся за мрачную комедию Шекспира «Мера за меру», пьеса так и не поддалась режиссеру-дебютанту. Выходя же из зала после пятичасового «Кориолана», на выдохе констатируешь: вес взят.

Аналогий с тяжелой атлетикой на этом спектакле не избежать. Кажется, что слова, с усилием выталкиваемые актерами, тяжелы как пятипудовые гири. Игорь Яцко работает по методике, заимствованной у Анатолия Васильева, с актерами из его лаборатории. Как и в спектаклях Васильева, слова здесь с достоинством отстоят друг от друга. Поначалу они с великим трудом соединяются в цельное высказывание, но потихоньку актеры, словно силовые акробаты, начинают уже легко жонглировать словами и целыми речевыми периодами.

Акробатика, впрочем, от участников лаборатории требуется не только вербальная. В первом акте Кай Марций (Илья Козин), заслуживший позднее прозвище Кориолан, повиснув на цирковой лонже, возносится с самого низа зала-колодца прямиком к куполу. Парит, пролетая мимо нас вдоль ярусов, не забывая о воинственных речах. Как мальчишка, он то размахивает деревянным мечом, то балансирует на приставной лестнице, штурмуя городские стены Кориол.

Вертикальная структура зала «Глобус» оказалась как нельзя более кстати при освоении пьесы о военачальнике, который то достигает самых вершин власти, то, наоборот, оказывается низвержен чернью. Режиссер Яцко осваивает сразу все пространство «Глобуса», и Кориолан сначала с превосходством взирает вниз на подлую толпу, а сцену спустя уже вынужден пресмыкаться перед нею, будучи загнанным на нижний уровень. Римскому плебсу, столь переменчивому в своих восторгах и проклятьях, Игорь Яцко придал женское обличье. Сердца этих красавиц совершенно точно склонны к измене, и народные трибуны Сициний и Брут с легкостью месят эту человеческую массу, словно тесто, применяя самые совершенные избирательные технологии.

«Кориолан» - одна из самых ораторских, самых красноречивых пьес Шекспира. Осваивать ее методами психологического театра крайне затруднительно, и, видимо, поэтому она так редко ставится. Шекспир - это вообще один из самых красноречивых драматургов на земле, и именно этим он зачастую ставит в тупик практиков-интерпретаторов. "Нежизненно, хоть убей, - жмут они плечами, - никто так в жизни не изъясняется". А в театре Анатолия Васильева за психологизмом, как известно, не гонятся, и этим побеждают. Красноречивые периоды здесь осваивают с помощью, если угодно, «красной речи». Выразительные шекспировские словечки, переданные по-русски замечательным переводчиком Осией Сорокой, здесь скачут, словно блохи, с первого уровня на третий, со второго на первый и дальше. То из-за твоей спины хор что-нибудь решительное выкрикнет, то кто-нибудь из корифеев из-под крыши отзовется. Глубинным грудным голосом ораторствует мать Кориолана (Мария Зайкова), красноречиво умоляя сына отступить с войском от городских ворот и не мстить римлянам за свое унижение, а ей вторят диковинные музыкальные инструменты. Гордеца Кая Марция арестовывают под звуки бетховенского «Кориолана», а Менений Агриппа (Сергей Ганин) в этот момент тщетно пытается, словно опытный дирижер, заставить плясать народ совсем под другую дудку.

С шекспировской пьесой Игорь Яцко обошелся как со сложным симфоническим произведением. Знает, когда нужно темпу подбавить, когда ноту повыше взять, а когда поразить публику какой-нибудь эффектной визуальной выдумкой вроде пожара макета Рима, транслируемого на белые стены театра. Он дает возможность расслышать все шекспировские слова, составляющие массив пьесы, почти не позволив нам заскучать.