| ...о спектакле "МОЦАРТ И САЛЬЕРИ. REQUIEM" |
| Моцарт, который смеется |
| Алина Старинец "Moscowout" 12 ноября 2002 года Оригинал статьи |
| Едва увидев более чем жизнерадостного Моцарта в исполнении
Игоря Яцко, я тут же вспомнила другого его не менее жизнерадостного коллегу - Моцарта Тома Халса,
исполнителя главной роли в известном фильме Милоша Формана "Амадей". Благодаря этим двум актерам
Моцарт-человек (по крайней мере, такой, каким его нам представляют режиссеры) навсегда западает в
память, заставляя лишний раз задуматься над превратностью его судьбы. В "Круговороте", книге своих
воспоминаний, Форман пишет, что при создании центрального образа полагался, в частности, на отзывы
некоей светской дамы того времени. "Когда он смеялся, то становился больше похож на животное, чем
на человеческое существо", - вот так, ни больше, ни меньше, описывает ранимая аристократка шок,
который она испытала, якобы услышав грубое кряканье из уст небожителя. Уже заранее испугались
Игоря Яцко? Но, подождите, разве неожиданные и никак не контролируемые приступы смеха оттолкнули
вас в свое время от Амадея?
"Я видел шесть или семь постановок, и в каждой из них актер, игравший Моцарта, придумывал свой
собственный смех, поэтому я предоставил Халса самому себе. Он перепробовал множество звуков, пока
не остановился на диком визгливом хихиканье, которое ему отлично подошло" (М.Форман "Круговорот").
Смех у Игоря Яцко тоже получился отменный. Но это, конечно, еще полдела. Гипертрофированный
черный цилиндр, топорщащийся черный камзол, игриво болтающаяся трость - этот Моцарт, твердящий о
являвшемся ему таинственном "человеке в черном", - и сам на редкость странен и совсем не глуп.
С довольным кваканьем он просит "шайку бродячих музыкантов" (в искусно стилизованном исполнении
ансамбля Opus Posth) "сообразить" "из Моцарта нам что-нибудь". А от вида содрогающегося при
"низких" звуках Сальери так и вовсе, приходит в полный восторг.
Но среди приступов столь буйного веселья нет-нет, да промелькнет секундная задумчивость,
серьезный взгляд. Ну а затем, "гуляка праздный" стоически пригубит вино, отравленное другом на его глазах. Ну что же, если так, то отчего товарищу приятное не сделать. В финале же - "я алгеброй гармонию поверил" - "завистник и ремесленник" Сальери будет до припадка жать на педаль фортепиано, но тщетно. "Дистиллированный" - так хочется назвать этот спектакль с его изящными, выверенными до мельчайшей детали декорациями. Излюбленные Анатолием Васильевым белые своды, стеклянные сосуды, кубки, прозрачные панели, символично отгораживающие "двух сыновей гармонии" от зрителей, и все это только прелюдия ко второй части спектакля, собственно "Реквиему", в исполнении ансамбля духовной музыки "Сирин"... Но тут театральный критик Moscowout и вовсе беспомощно умолкает.
|