Российский режиссер Анатолий Васильев силён, в первую очередь, тем, как ставит появление персонажей на сцене. Когда в начале представления высокий, словно мачта, актер Григорий Гладий стремительным и властным шагом идет через всю сцену к переднему ее краю, публика мгновенно смолкает. Его манера речи столь же властна/внушительна: это не столько актерская игра, сколько достойная восхищения декламация, полная долгих эффектных пауз.

Гладий играет Сальери, завистливого старшего коллеги Вольфганга Амадея Моцарта. История о зависти композитора, обладающего посредственным талантом, к Моцарту, легкомысленному и беззаботному гению, стала широко известна благодаря фильму Амадей, но первым, кто превратил этот эпизод в короткую пьесу, стал Александр Пушкин (1832). Российский спектакль Моцарт и Сальери, представленный на Голландском Фестивале, поставлен именно по этой пьесе.

Оживленных диалогов в этом спектакле не требуется. Сальери и Моцарт (Игорь Яцко) выкрикивают свои реплики, адресованные что друг другу, что публике, с одинаковой ясностью и четкой артикуляцией, и это начинает походить на комедию. А тут и струнно-смычковый оркестрик кстати - вот и еще один примечательный выход - его члены появляются на сцене один за другим, готовясь играть. Это разномастное сборище цыган и бродяг, которое помимо своих инструментов притащило с собой картины, антикварные складные стулья и канарейку в клетке.

Во второй половине представления царит музыка. Появляется хор - еще одно чудесное появление - некоторые его участники одеты так, словно сошли с икон восточной ортодоксальной церкви, с нимбами из зеленого пластика, другие носят черные монашеские одеяния.

Среди нидерландских зрителей этот парад религиозных персонажей может вызвать недоумение: в нашей стране такого рода религиозные китчи всегда вызывали смех, но Васильев имеет самые серьезные намерения. Моцарт и Сальери - образец того, что не увидишь в голландском театре: стилизованная речь, серьезное обращение с религиозной темой и необычные декорации и костюмы. Правда, этому противостоит то, что спектакль достаточно труден для восприятия. И то, что он идет 2,5 часа без антракта, несомненно, задачу не упрощает.