| ...о спектакле "ПУШКИНСКИЙ УТРЕННИК" |
| Дары "Подарки" Интервью с Анатолием Васильевым в рамках IX Международного фестиваля искусств им. М.Туманишвили "Сачукари" |
| Инна Кулишова "Кавказский акцент" 15.07-01.08 2005, N-12-(133) Оригинал статьи |
| Как часто мы стихи Пушкина воспринимаем как надписи на
памятнике. Пусть и нерукотворном, но памятнике, значит, уже неким образом окаменевшими. А. Васильев
разрушил стереотипы и создал своего Пушкина. Он, чуть ли не единственный театральный метафизик,
идет от души к духу, берет нотой, звуком выше. Он умеет, ему дано. Режиссер впервые привез в
Грузию свои спектакли: "Пушкинский утренник" и "К***". Признаемся, кто сегодня читает раннего,
"утреннего" Пушкина, кроме школьников (и то бы хорошо), пушкинистов и того самого пресловутого
1% любителей поэзии в мире. И такое чтение стихов, такие спектакли - словно молодильные яблоки.
Если Кончаловский хотел, чтобы его спектакль одобрил бы Чехов, то тут было явное ощущение
присутствия Пушкина. Он, столь любивший забавы и потому столь часто впадающий в бесконечную
меланхолию, хохотавший и плачущий от души, летал здесь, между сценой и залом, где не было
особых границ, между небом и землей, где есть какая-то невидимая точка соединения. Каждый шаг
на сцене осмыслен. Нет случайных движений, что бы ни происходило, вписывалось в контекст.
Когда актер в костюме и как бы в образе, он часто просто стоит или ходит на сцене. Бездействует.
Тушат свет и выходят на сцену артисты, чтобы разыграть мизансцены, и все равно любые шаги кажутся
лишними. Даже в антракте если меняют декорации - все равно надо так или иначе играть,
взаимодействовать со зрителем. А это непросто. Здесь - все на месте. Каждый шаг, жест,
слово - в небо, но они же постоянно общаются со зрителем, иначе говоря, считаются с ним.
Это же театр! И всего лишь утренник! Правда, пушкинский… - Это такое детское занятие, -
говорит А.Васильев. - Скорее всего, маленький урок маленького театра. Начали мы баловство и
забавы с этим автором давно. Эта вещь состоит из разных стихотворных произведений, написанных
Пушкиным, в основном, в юности, молодости, посвященных любви, вожделению, соблазну, каким-то
переживаниям. Юношеская лирика, замечательнейшая. И это, конечно, немножко необычно, поскольку
нет мизансцен особенных, нет аксессуаров, при помощи которых всегда театр себя представляет.
Все немножко иначе. И все-таки здесь есть действие. Потому что это действие между участниками
диалога. И оно развивается. Я думаю, что оно свежее, традиционное, легкое. - Казалось, Пушкин был где-то в зале… - Спасибо большое (смеется). Знаете, мне иногда кажется, что это адекватно поэту, адекватно. - Это адекватно и языку. - Да… Во всяком случае я большую часть жизни посвятил тому, чтобы открыть язык Пушкина. Сценический язык Пушкина. И я знаю, что это сложно, практически невозможно. Для этого нужно было многое переделать, понимаете, в искусстве говорить, в умении вести тему, диалог, переживать, иметь речь какую-то… - У вас каждое стихотворение разложено как бы на слова, на звуки и потом собрано заново, и становится такое живое... - Да, мы этого и хотели. Я открыл, что поэзия Пушкина диалогична, и тогда стал этим пользоваться.
Актеры во фраках - мужчины, и гимназических костюмах - женщины, сидят на стуле, иногда передвигаются
по сцене, почти постоянно улыбаются, слушая других (они постоянно в игре), как бы понимая и давая
понять, что это игра, и, в то же время, выкладываются на сто процентов (У Васильева иначе нельзя).
Дело не в строгости, а в самой сути его театра-лаборатории-школы. Актеры, словно дети, но словно
звуки, словно каждый - носитель определенного пушкинского слова, не в метафорическом, а в
буквальном смысле. И не дадут забыть: это игра. Вот в процессе выходит актриса, быстро накинув
русский наряд, раздает баранки да самовар на подносе. Вот актеры удивительно адекватно и в
контексте изображают лес, птичек, и полет воображаемой (прекрасно звучащей из уст актера)
мухи, который продолжается над зрителями, над партнерами… Выброшенный отрывок из "Сказки о
рыбаке и рыбке", знаменитая история-легенда, бытующая до сих пор в Европе, про Папессу
Иоанну (ходили слухи, что какое-то время на папском престоле восседала переодетая женщина);
спектакль заканчивается Окуджавой ("Моцарт на старенькой скрипке играет…").
Но не тут-то было - до сентиментальности никто не опускается, и глаза не подергиваются
привычной "окологитарной" поволокой. Причем "подгитарное" пение - специально и нарочито,
как кажется, кустарное, как обычно бывает у бардов или просто в компании. Мужчины прежде
одевают темные очки, а актер Игорь Яцко переодевается в костюм с цилиндром. В перерывах между
куплетами песенки под гитару и темными очками изредка раздается интонационно завышенное кривляние
голоса: "Моцарт и Сальери". Не успел закончиться последний аккорд, как тут же с дикой силой и
такими же, но пластическими "кривляниями" начинает играть на барабане переодетый якобы бородатый
мужик. Совершенно иная техника чтения стиха - не актерская и не авторская. Звуки и слова вычленяются
как отдельные субстанции во Вселенной и снова соединяются. И стих оживает иначе. И иначе звучит все
знакомое - тот же отрывок из "Руслана и Людмилы", разделенный на три голоса с движением,
воспринимается абсолютно по-другому. А как они умеют держать паузы, когда просто сидят на стуле!
Эта тишина… Писать о постановках А.Васильева бессмысленно. Надо смотреть. А еще надо уметь
включиться и почувствовать происходящее. Даже "спектакль" - название условное. Это ни на что не
похоже! Точно сами звуки, слоги, речь русская сгустилась на сцене. "К***" - это стихи к кому-то,
в альбом. Просто игра, просто романсы… И - словно три грации, три музы, черноволосая, рыжеволосая
и блондинка, и молодой болтун-повеса, острослов и дамский угодник в блестящем исполнении
известного театрального актера Игоря Яцко (кстати, удивительно похожего на Джона Траволту и в
то же время неумолимо и неуловимо напоминающего Пушкина). …После спектаклей Васильева хочется всех любить - и любишь весь мир. "Что тоже, как подумаешь, немало".
|