Хочу поздравить Вас и Ваш театр с блестящей премьерой. Я, думаю, что этот спектакль большой прорыв для всех его участников. Вчера была удивительная атмосфера премьеры - та энергетика, что собственно называется действом, тайной, сотворчеством. Такой силы, что после нее невозможно ни спать, ни говорить. Знаете о таких спектаклях невероятно трудно писать - планка поднята столь высоко, что надо писать либо в том же ритме и стиле. Либо молчать из почтения.

Из всех трех "Саломей", которые идут на московской сцене ныне, Ваша, безусловно, самая сильная. Миссия "Саломеи" Виктюка исполнена: на этих страстях мы все велись и в душно-будуарной атмосфере изучали телесные красоты юношей. "Саломея" от "Модерна" - это вот такая, чуть припудреная, полуживая старенькая пьеса, вытягиваемая одной актрисой. Но Ваша "Саломея" ко всем ее достоинства еще и современна. Монолог Саломеи - столь жадный, властный и подчас утробный, звучит вовсе не библейски. Режиссерски спектакль выстроен безупречно: в нем все - и ритм действия, и ритм музыки, и ритм пластики логичны и едины. Но главное - это конечно работа актеров, и особенно удивительной для премьеры слаженности работа ансамбля. В смысле единой энергии. Это захватывает - движение тел, повороты корпуса. Такой слаженности достигают обычно где-то к концу первого города обката спектакля. Но у Вас все-таки Школа Анатолия Васильева. И это чувствуется во всем - и в деталях подготовки спектакля. Думаю, что самое главное достижение всех учеников Васильева в том, что удалось сохранить Школу, как Дом, как Преемственность, как Театр Духа Живага. Ни в одном другом театре Москвы нет такой атмосферы (я бы пожалуй назвала только спектакль "Идиот" в Новом драматическом театре, но этот театр - такой изгой Москвы и туда почти никто не добирается, там тоже есть такая обнаженность нерва и отчаянная преданность Духу театра). Вобщем, есть театры, где красиво, есть где наигранно, есть где надуманно, насовременино и даже напрезидентино, нахлопано и наворочено. А у Вас намоленно. И это главное. Бог Вам в помощь!

В заключении хотела бы упомянуть скромное зрительское пожелание, что ничего не надо менять в костюмах - в них столько света и простоты, что лучше и представить трудно. Можно поспорить с костюмом тетрарха, который кажется усредненным и Луи и Людовиком одновременно, но это нюансы - пару пуговиц меньше-больше. Одна проблема есть - с плакальщицей. Она никак не может быть в белом. По еврейским законам она может быть только в черном, но тогда ломается линия спектакля. Если это Богородица, хотя эта идея и не считывается здесь, то тогда можно оставлять в белом, в противном случае - только черный. Но и эта деталь такая условная точность... Танец Саломеи и семь покрывал - невероятная тонкость линий. Думаю, что и само пространство здесь играет огромную роль, когда зритель оказывается буквально в очаге действия, в отличие от всех традиционных театральных залов.

Совершенно потрясает эта хрустально-пластиковая конструкция, которая движется, наполняется водой и еще высвечивает проекции внутри себя. С точки зрения опасности действия ее использование было бы немыслимо, например, ни в одном театре Германии. Но Россия - это другое. У нас своя хрупкость бытия. И в "Саломеи" это считывается отлично. Вообще, эта особенная фрагильность спектакля - удары тел, удары барабана, звук пластика, удары копий - придают ему особое звучание. И тогда понимаешь, что имел ввиду Андре Бреттон в словах "Настоящая красота должна вызывать дрожь". И в таком, чистом контексте, я не боюсь говорить именно о "красоте", ибо она проникает глубже, чем однозначная визуальность.