Основатель "Школы" Анатолий Васильев после своего скандального увольнения из театра в 2006 году в Россию не вернулся, и для преданных Мастеру учеников, которых он благословил и отпустил в большую жизнь, это был удар. Первое время они явно чувствовали себя осиротевшими и растерянными (исключение составлял разве что Дмитрий Крымов, чей расцвет в "Школе драматического искусства" случился сразу после отъезда Васильева, но чей творческий поиск лежит вдалеке от намеченной Васильевым театральной дороги). И поначалу трудно было представить, что ученики сумеют не только восстановить спектакли учителя, но и двигаться дальше. Тем не менее сейчас, после нескольких премьер, выпущенных в "Школе драматического искусства" Игорем Яцко и новой редакции "Фауста" Бориса Юхананова, можно с осторожностью сказать, что у театра, похоже, открывается второе дыхание.

Спектакль "Саломея" по одноименной пьесе Оскара Уайльда - третья самостоятельная режиссерская работа в "ШДИ" Игоря Яцко. Она воспринимается как продолжение его же "Кориолана" (2007) и "Каменного ангела" (2009). Вслед за учителем Яцко не работает с общепризнанной классикой, где каждая фраза тянет за собой некий шлейф сценической традиции. Он предпочитает произведения не затасканные и не "заставленные" (к "Каменному ангелу" Марины Цветаевой театр вообще никогда прежде не обращался). Он при этом лишает себя такого важного ресурса, как диалог с предшествующими интерпретациями и явно рискует. Но пока только выигрывает. Он по-прежнему продолжает изучать структуру трехъярусной сцены "Глобус", прочитывает сюжет пьесы как мистерию и использует в спектаклях богатые костюмы с этническими мотивами. Как и Мастер, он предпочитает использовать в спектакле сложное (и непременно живое) музыкальное сопровождение: в "Саломее" Сергей Кузнецов играет на дарбуке, а Тина Георгиевская из ансамбля "Сирин" поет на арамейском, греческом и латыни.

Пьеса Уайльда изобилует метафорами, типичными для эпохи модерн и порой граничащими с безвкусицей. Благодаря разработанному еще Васильевым способу декламации эти прихотливые речевые фигуры обретают в постановке Яцко особое звучание. Прозаический текст поэтизируется, в пространство спектакля неожиданно для модернистской литературы врывается мистериальная стихия. Но в спектакле Яцко она неотделима от ощутимой материальности жизни. Ибо совершенно неожиданно в последних спектаклях "ШДИ" появилось душевное измерение, человеческая энергия, исходящая от заигравших в полную силу молодых актеров из последнего набора Васильева. Два года назад настоящим открытием стал Илья Козин в роли Кориолана. Сегодня - Наталья Кудряшова в роли Саломеи. Кудряшова так играет (и читает) свою роль, как если бы в манере Васильева вдруг заговорили актрисы "Мастерской Петра Фоменко" или "Студии" Сергея Женовача. Да и к характеру ее героини добавилось что-то от упрямых и страстных героинь Достоевского.

Ставка на конкретного актера, выносящего на себе спектакль, принципиально отличается от манеры Васильева. В его школе процесс с давних пор стал важнее результата. В ней так или иначе воспроизводилась романтическая модель творческого труда: бесконечное стремление к идеалу и осознание его недостижимости. Ставка делалась на общий замысел режиссера, на целостный актерский ансамбль, в котором нет бенефициантов. Захватывающая и напряженная игра Кудряшовой явно противостоит отстраненной и рафинированной актерской манере, всегда отличавшей васильевские постановки. В ее игре больше традиционного психологизма, в ней самой - телесной фактурности.

...