Изысканно-утонченная, и даже отчасти манерная, пьеса классика английского модернизма наполнена идеей служения Красоте. У Уайльда герои мучаются и гибнут не из-за чувства или долга, а тем более вины. Они стремятся утвердить свой идеал – любви, красоты, гармонии, что равнозначно утверждению образа мира, законов жизни. Не случайно герои все время смотрят на звезды, которые становятся участницами событий, пленяющими, вводящими в заблуждение, дурманящими. Понять сущность красоты – значит приблизиться к богам, припасть к источнику жизни. Для молодой царевны Саломеи, представительницы языческого мира, Красота – внешнее телесное совершенство, молодость и сила. Именно она дает власть. И не только царскую, над людьми и судьбами, но над душами, власть влюблять и подчинять. Любовь Саломеи – разящая. Из-за нее кончает с собой молодой начальник стражи, ее чары сводят с ума Ирода, и они же в каком-то смысле убивают пророка. Красота в понимании Иоканаана – духовная чистота, отказ от власти плоти. Он говорит о покаянии и о грехах. И эту правду не скрыть ни в каких подземельях, тем более, что именно в подземелье-колодце, где держат пророка, бил когда-то родник.

Идея эстетического совершенства главенствует в спектакле. Все здесь пленники красоты в самых разнообразных ее проявлениях. Даже кандалы Иоканаана выполнены как выкованные украшения (художник по костюмам Вадим Андреев). Герои одеты во все белое. Этот основной цвет, символ чистоты и образ незаполненного листа, сразу создает ощущение, что герои мнят себя небожителями. На них белые сапоги из мягкой кожи с отделкой из рептилий, многослойные и разнообразные одежды украшены вышивками, использованы ткани разной фактуры. Костюмы многослойны, у них сложный крой, масса деталей. Многочисленные серебряные украшения у мужчин и женщин. Это внимание к деталям создает ощущение, что красота разлита в воздухе. От ее многообразных чувственных проявлений сгущается воздух, и вот в этом ожидании грозы мы и ждем кульминации пьесы. Художник совместил две эпохи – древнего мира и эпохи модерн. Простоты (холщовые ткани белого цвета) и утонченности декаданса (многочисленные детали, украшения).

Для того чтобы зафиксировать вертикальное измерение пьесы, ее идейную структуру, зал «Глобус», построенный по канонам шекспировского театра (со сценой-колодцем, по бокам которой ярусами располагаются места для зрителей), подходит как нельзя лучше. Художник Владимир Ковальчук в качестве сценической конструкции предложил павильон из прозрачного синего пластика. Почти весь спектакль конструкция находится в глубине нижнего яруса, а сценическая площадка располагается прямо на его крыше, вровень со зрителями первого яруса. Венчает сцену высоко под куполом установленный синий прозрачный диск – как напоминание о небе, звездах, истине.

В этом колодце-тюрьме на протяжении всего действия и находится Иоканаан (Сергей Ганин). Время от времени он стремительно взбегает вверх по прозрачным ступеням своей тюрьмы, на дне которой находится водоем, и выглядывает в люки, чтобы напомнить о пороках и лжи Иродова двора. Сергей Ганин играет исступленного фанатика, не способного увидеть ничего вокруг, смотрящего сквозь стеклянный потолок своей тюрьмы прямо вверх, в небо. Он буквально не замечает Саломею (Наталья Кудряшова). Она для него досадная помеха, мешающая его диалогу с небом. И если Иоканаан может забыть о царях, они о его существовании помнят каждую минуту. Прозрачная крыша его тюрьмы парадоксальным образом оказалась зыбкой основой их власти.

И вот царевна Саломея покоряется чарам пророка. Еще не видя его, она требует показать преступника, как будто предчувствуя свою судьбу. Как ни странно это звучит, она становится одной из «жертв» Иоканаана. Взглянув на пророка, она прельщается его красотой, его черными кудрями и лицом, совершенным телом. В экстазе царевна в длинном монологе живописует красоты возлюбленного и не может остановится, экстатическое напряжение в этой сцене ничуть не меньше, чем в сцене танца семи прокрывал. Этот первый «танец»-монолог, посвящение любви, поклонения любимому как божеству, Саломея исполняет как жрица, готовая принести в жертву все свое существо.

Но в спектакле Яцко пророк – лыс и стар, вряд ли такого полюбила бы молодая красавица. Значит сила, заключенная в нем, столь велика, что способна преобразить ординарное тело. Саломея привычными словами описывает непривычное, невыразимое для нее – духовную красоту. В этом противоречии и намечена точка ее гибели: когда она прельщается запретным и хочет перевести его на понятный ей плотский язык, язык земной любви. Все действия Саломеи рассчитаны на утоление открывшегося в ней голода. И она хочет остановить его, уничтожив объект восхищения. Царевна еще не знает, что любовь не прекращается со смертью возлюбленного.

Еще одна линия отношений возникает у Саломеи с Иродом (Александр Лаптий), преступным мужем ее матери Иродиады (Мария Зайкова), взявшем царицу в жены при живом муже. Это еще одно проявление звериной, физиологической любви, единственно возможной в их мире. Иродиада неудержимо стареет, в то время как ее дочь с каждым часом становится все обольстительней. Ее женской прелести никто не может сопротивляться, и Ирод готов отдать голову пророка, которого в серьез опасается и в чьи предсказания верит, ради возможности увидеть падчерицу обнаженной.

Спор двух женщин – молодой и опытной, пытающейся остановить дочь своим авторитетом и положением матери – одна их самых ярких сцен спектакля. Иродиаде нужно вложить все свои силы в диалог с мужем, заставить его смотреть на нее, винить и насмехаться, что у того не может быть детей, кидаться подушками, стыдить дочь, а Саломее достаточно повести плечом, чтобы привлечь внимание. Сила плоти недолговечна, и Иродиада побеждена. Мария Зайкова в этой сцене задействует не только волшебные интонации своего необыкновенного голоса, способного из каждого слова извлечь его сущность, преподнести его отдельно, как на блюде, так что выявляется его аромат, и смысл, и боль, но и, заключенная в довольно жесткий пластический статуарный рисунок, актриса умеет обнаружить сексуальную энергию своей героини. Как канатами с ее помощью Иродиада пытается удержать Ирода, взять власть над ним.

Но Ирод слишком самовлюблен, ему хочется чувствовать себя молодым. Александр Лаптий играет трусливого и сластолюбивого человека, хитреца, не способного любить, всегда думающего только о собственной выгоде. Он невероятно испуган плохой приметой (случайно вымазался в крови покончившего с собой каппадокийца) и все время помнит об этом. И даже потешив собственную похоть, он решает убить Саломею, чтобы не навлечь на себя гнев богов. Для Ирода в этом мире две вертикали, две силы, стоящие над ним. Небо, к которому устремлен Ионаканаан, власть божественная, и власть императорская. Впервые он сходит по лестнице, а высоко над ним стяг с изображением Цезаря, земного бога. Ирод старается угодить всем, чтобы сохранить себе жизнь.

Танец семи покрывал традиционно считается самым эротическим моментом в пьесе, в нем актрисе необходимо сыграть обаяние порочности и одновременно трагедию несчастливо влюбленной женщины, которая идет на гибель. И потому что смерть возлюбленного равнозначна для нее концу прежней жизни и потому что она предчувствует собственную скорую смерть. Одновременно это момент ее наивысшей силы. Саломея танцует так, что все присутствующие смятены, их воля уничтожена. А потому трусливый и малодушный Ирод не в силах отказать в страшной для него просьбы царевны – обезглавить пророка.

В этой сцене режиссер поступает неожиданно. Для исполнения танца Наталия Кудряшова не закутывается в покрывала, а, наоборот, обнажается и остается в тончайшей полупрозрачной рубашке. Покрывала черного цвета с яркими цветами выложены по кругу. Мужчины – Ирод и приближенные – сидят напротив. Их шестеро, седьмой – Иоканаан. Саломея поочередно берет покрывала пальцами ног, подносит к себе, разворачивает и отбрасывает, чтобы взять новое. Она танцует для каждого из присутствующих поочередно и соблазняет всех. Лишь пророк не подвластен чарам царевны. А она танцует столь исступленно, будто готовится идти на смерть.

Мы не видим, как умирает пророк. Просто в его прозрачной темнице вдруг становится пусто. Молча прислужник льет воду в водоем, и кажется, будто Иоканаан растворился в этой воде, исчез, поднявшись к высям. А Саломея ищет его в тюрьме, ложится в воду и остается там навсегда. Ее тело, такое плотское, земное, исчезновению не подвластно. В этой пьесе умирает не пророк, а только лишь Саломея.

В ШДИ сделали спектакль очень трудного и редкого на сегодняшней сцене жанра – трагедии, напомнив зрителю не только об истории Саломеи, но и бросив отсвет на судьбу самого театра, выбравшего путь чистого искусства